Василий Птицын – личность в мире российского сельского хозяйства и беспилотной авиации уникальная. Инженер-механик по образованию, он основал компанию «Летай и Смотри Агро» («Фойси Агро»), которая первой в России получила сертификат эксплуатанта БАС в агросфере, стала резидентом «Сколково» и обладателем двух патентов на способы внесения энтомофагов. «ПС» пообщалась с Василием Николаевичем о том, как маленькие насекомые заменяют тонны химии и почему будущее российских полей за точностью и биологией.
– Василий Николаевич, ваша компания известна в первую очередь технологиями биологической защиты. Вы разработали способы защиты полей не ядами, а живыми насекомыми. Откуда пришла такая идея и что такое энтомофаги?
– Это совмещение старого и нового. Человечество использовало насекомых для защиты растений больше двух тысяч лет назад. Еще в Древнем Египте лимонные деревья защищали муравьями. В современном сельском хозяйстве энтомофагия широко применяется в теплицах, в закрытом грунте. Но технологий для открытого поля не существовало – все делалось вручную, что очень трудозатратно и не всегда качественно. Мы просто взяли древний метод и поставили его на современные технологические рельсы. В 2019 году я запатентовал первую технологию, в 2024-м – вторую. Сейчас в нашем портфеле около двух десятков исследовательских проектов.
– Кто входит в вашу «армию защитников»?
– Мы работаем с несколькими видами насекомых. Например, трихограмма – крохотное насекомое, размером в миллиметр. Она уничтожает яйца чешуекрылых вредителей с эффективностью до 82%. Она, как диверсант, прокалывает яйцо совки или мотылька и откладывает туда личинку, которая выедает все изнутри.
Второй боец – габробракон хебетор. Это паразитический наездник, который охотится на гусениц. Он впрыскивает нейротоксин, парализует жертву, и та становится инкубатором для потомства. Одна самка способна обезвредить до 50 гусениц в сутки.
И еще есть златоглазка обыкновенная. Ее личинки прожорливы до безобразия: они поедают тлю, паутинного клеща и даже яйца колорадского жука.
– Насколько такой метод эффективен по сравнению с химией?
– Эффективность комплексного подхода достигает 95%, что в некоторых регионах значительно выше показателей химических препаратов. К тому же это превентивный метод. Мы не ждем, пока вредитель сожрет поле, а работаем на опережение. Если химию льют, когда уже есть гусеницы, то мы выпускаем трихограмму, когда начинается массовый лет бабочек. Мы не боремся с последствиями – мы уничтожаем причину в зародыше. Наши энтомофаги справляются почти с пятью сотнями видов вредителей.
В этом году самая тяжелая ситуация – в Оренбургской области: там большое заражение хлопковой совкой, и большинство агродронов в России сегодня защищают именно Оренбург.
– Обычно аграрии люди консервативные. Многие говорят: «Зачем мне эти дроны, я лучше старенький Ан-2 найму». Как вы убеждаете фермеров сменить подход?
– Тут вопрос уже не в убеждении, а в экономике и доступности. Из-за специальной военной операции воздушное пространство до Волги практически закрыто – поднять малую авиацию проблематично. Ан-2 в России осталось чуть больше ста штук, ресурс у них короткий, каждый сезон требует капремонта двигателя, а своих запчастей мы не производим. Китайская версия этого самолета у нас не прижилась.
А теперь посмотрите на дрон. Его крейсерская рабочая скорость – 36 км/ч. Он создает нисходящие потоки воздуха, которые идеально укладывают препарат на растения. Мультикоптер – единственный аппарат, который не забрасывает воздушную массу выше плоскости пропеллеров. Это позволяет обрабатывать высокостебельные культуры, вроде кукурузы или подсолнечника, до самой земли. Ни один наземный опрыскиватель такого эффекта не дает. Один экипаж из двух человек может обработать до тысячи гектаров за смену – это в шесть раз быстрее наземной техники! Эффективность применения препаратов у дронов составляет более 60%, и при этом мы экономим воду и время.
– Но ведь убедить консервативного агронома попробовать новое – задача почти непосильная.
– И тут показателен опыт первых. Одним из пионеров, кто рискнул довериться нам, стал самарский агрохолдинг «Био-Тон». Этот опыт оказался крайне поучительным: он наглядно продемонстрировал, что работать со сложными современными технологиями должны специально обученные люди. Попытки переучить механизатора в оператора беспилотника заканчиваются печально. Исключения, конечно, бывают, но чаще всего – провал. Поэтому мы настойчиво рекомендуем аграриям либо готовить кадры с нуля, либо обращаться к сервисным компаниям. К сожалению, у нас психология рынка такая: мы привыкли, чтобы все было свое, а не арендовать технику. Но время диктует другое.
– При обработке полей дроны дают экономию по деньгам?
– Не всегда по самому препарату, но по общим затратам – да. Дрон работает концентрированными смесями. Мы экономим воду, время и получаем большую эффективность. Например, в 2022 году мы обрабатывали семенные делянки крупного агрохолдинга. Их стандартная химическая защита обходилась в 28 тыс. рублей на гектар, а мы решили ту же задачу за 6,5 тыс.
– Как устроена техническая часть процесса? Вы упомянули собственные изобретения.
– Я не изобретаю дроны. В стране более 600 компаний производят летательные аппараты, но рынок не знает, что с ними делать, потому что мало технологий применения. Мы производим целевые нагрузки для этой техники – дозаторы, разработанные лично мной, и программно-аппаратные комплексы.
Свой первый дозатор я смастерил из автоматической кормушки для аквариумных рыб. Сейчас наши устройства позволяют носить энтомофага в виде яйца, куколки и даже живого насекомого с точностью до 20 см. За 14 минут полета дрон обрабатывает 28 га.
– А какая сейчас главная «головная боль» эксплуатантов в России?
– Проблем хватает. Во-первых, у нас практически нет единого регламента согласования полетов. Где-то ввели уведомительный порядок (Пермский край, Башкирия, Саратовская область), где-то – полный запрет, где-то решение принимает оперштаб, а где-то минсельхоз. Кто во что горазд!
Во-вторых, кадровая проблема. Операторов сейчас учат на каждом углу, но это обучение не про отраслевые задачи. Пилот БАС должен знать физиологию растений, почвоведение, агрохимию, а учат только летать. Надо готовить отраслевых специалистов в вузах.
В-третьих, навигация. Сейчас из-за работы РЭБ глушится GPS. Но мы начали развивать альтернативные системы на основе машинного зрения и локальных навигационных полей – это дает даже большую точность, чем спутники.
– В вашей компании есть свой учебный центр?
– Да, в 2021 году мы получили государственную образовательную лицензию. Мы преподаем собственный курс по защите растений энтомофагами и обучаем операторов дронов. После обучения выдаем полноценные дипломы, которые позволяют управлять разрешенными типами летательных аппаратов. Но это капля в море.
– В одном из материалов я прочитала, что птицы атакуют дроны. Сталкивались с этим?
– За 8 лет работы в полях у нас было всего два инцидента. Один раз мы случайно зацепили цаплю – она просто не заметила дрон. Второй случай произошел, когда степной орел спикировал на аппарат, но в последний момент хищник понял, что это не конкурент, и все обошлось.
– Если посмотреть глобально, какое место занимает Россия в гонке технологий беспилотия?
– Мы догоняем. Весь мир движется в двух направлениях – создание новых технологий применения и создание компаний-эксплуатантов. Мы работали и работаем на китайских дронах, потому что «лучше» враг «хорошего». Есть хорошие китайские аппараты, и ничего с этим не поделать, но мы развиваем свое.
– Что вы считаете главным итогом работы вашей команды?
– Главное – мы доказали, что биометоды работают в открытом поле. Мы снижаем химическую нагрузку на землю, а это критично. Любая химия ускоряет деградацию почв. У нас есть прекрасный федеральный закон о плодородии, но он не исполняется, рекультивационных мероприятий мало. 6% почв в России уже деградировали безвозвратно. Земля – это ресурс, который больше не производится. Предположительно, к 2050 году население Земли достигнет 12 млрд человек, и их надо будет кормить. Нас ждет борьба за каждый квадратный сантиметр. Поэтому мы сражаемся не просто с вредителями, а за жизнь почвы, за здоровье растений, за будущее урожая.
